Глянув через плечо на веселящуюся компанию, Егор снова обратился к собеседнику:

— На двери будет висеть замок.

— Что за замок? — по-деловому осведомился собеседник.

— С серьгой. Крепкий. Расколешь, Савва Назарович? — с опаской спросил Егор, слегка прищурив свои калмыцкие глаза.

— Кто сообщил?

— У меня свой человек в конвое.

— Тогда другое дело, — понятливо кивнул медвежатник. — А то мало ли…

— Ну так чего?

Похлопав пятерней по отвисшему карману, где находился кошелек с деньгами, Савва Назарович важно заверил:

— Ты меня заинтересовал, а я сделаю, что обещал. Будь спокоен!

Копыто расслабленно улыбнулся. В мастерстве Саввы Тимошина сомневаться не приходилось — не однажды доказал его делом. Но беспокойный вертлявый червячок, угнездившийся где-то в области селезенки, подталкивал проявлять бдительность, именно поэтому второй раз за вечер он задал один и тот же вопрос. В ответ — понимание.

Дело-то серьезное!

Савва Тимошин росточка был невысокого, внешности — неброской. Жил скромно, достатком не щеголял, чем существенно отличался от других медвежатников, — те любили изыск, костюмы шили у самых лучших портных, а еду предпочитали из самых дорогих ресторанов, порой даже носовые платки предпочитали иметь с царскими вензелями, а манерой держаться заметно отличались от остальных уркаганов и жиганов.

Глянул на такого и тут же определил — большого полета птица!

В отличие от остальных медвежатников, Савва Назарович выделяться не любил — одевался непритязательно: осенью — потертое пальтишко, летом — обычные брюки с выцветшей рубашонкой.

Внешне он напоминал провинциального лекаря, понимающего, сочувствующего, готового даже в самую скверную погоду мчаться на вызов к больному. Сходство с доктором усиливал небольшой кожаный саквояж, с которым Савва Назарович практически никогда не расставался.