Яков Христофорович отложил в сторону донесение и поднял телефонную трубку:

— Леня… Вот что, давай принеси-ка мне дело по банде Кирьяна Курахина… Кстати, куда его сейчас этапируют? В Питер? Скажи начальнику конвоя, чтобы усилил охрану, у меня есть информация, что его попытаются отбить. Где именно? Вот этого я тебе сказать не могу. Так что давай поднимайся ко мне. Жду!

— Арестант-то, наверное, знатный, — с нотками уважения в голосе протянул старик в малахае. — Вон какой конвой при нем! Я двадцать пять лет на якутской каторге отпарился, но не помню, чтобы одного человека так строго стерегли.

— По всему видать, душегубец! — остановилась на краю дороги женщина в длинном пальто и цветастом платке. — Вон какие тяжелые кандалы.

Кирьян приостановился, недружелюбным взглядом смерил ротозеев, застывших вдоль дороги, а красноармеец, топавший следом, лениво, но очень чувствительно ткнул Кирьяна прикладом между лопаток.

— Чего встал? Двигай дальше!

Кирьян невольно сделал шаг вперед и, глянув через плечо, огрызнулся:

— Мы еще с тобой поговорим.

— Недолго тебе разговаривать, до первой стенки!

Вышли на станцию.

— Оцепить платформу! — распорядился начальник конвоя, крепкий мужчина в кожаной куртке. Коротко стриженная бородка придавала ему щеголеватый вид. По тому, как он двигался — слегка раскачиваясь из стороны в сторону, — было понятно, что из моряков, будто бы балансировал по раскачивающейся палубе.

С десяток красноармейцев, скинув с плеч винтовки, оттеснили наседающую толпу.

— Назад! Назад! Кому сказано, назад!

Толпа, поддаваясь молодости и силе, заметно потеснилась.

— А ты думаешь, нам ехать не надо?! — громко орал дядька с широкой бородой. — Мы двадцать верст отмахали, чтобы сюда добраться!